Неточные совпадения
Было уже сказано об
относительной правде дуализма в условиях нашего
мира.
Но политика их есть сплошное применение абсолютного к
относительному, абсолютизация
относительных и материальных вещей этого
мира, пользование отвлеченными категориями для конкретной действительности.
Творение
мира Богом, самораздвоение Абсолютного, есть жертва Абсолютного ради
относительного, которое становится для него «другим» (θάτερον), творческая жертва любви.
Это возникновение не может мыслиться по категории причинной связи,
мир не есть следствие, а Бог не есть его причина, и это не только потому, что Бог понятый как первопричина уже включается в причинную цепь, в область
относительного, но и потому, что causa aequat effectum [Причина равна действию (лат.).], причина объясняет следствие, лишь находясь с ним в той же плоскости, при творении же мы имеем, μετάβασις εις άλλο γένος, скачок от Абсолютного к
относительному, и причинное объяснение здесь не пользует нимало.
Божественные энергии, действующие в
мире, принадлежат вечности Абсолютного, а то, что принадлежит самому
миру в его процессе, существует лишь в
относительном:
мир покоится в лоне Божием, как дитя в утробе матери.
И наоборот, если принять, что Абсолютное, полагая в себе
относительное, или бытие, становится «Отцом всяческих», то и ничто, не-сущая основа творения, становится Матернею, меоном, содержащим в себе все, потенциальным всеединством
мира.
Мир ни в каком смысле не есть Бог, ибо есть тварно-относительное бытие: между ним и Богом лежит творческое fiat [Да будет (лат.).
Должны существовать идеи не только настоящих вещей, но и прошедших, даже идеи отрицания,
относительного, гибнущего, смерти, уничтожения и под Сила этого аргумента заключается в прямом отожествлении понятий, возникающих в
мире явлений и по поводу их, с самыми идеями, но это прямолинейное отожествление отнюдь не вытекает из платоновского учения, ибо
мир идей, хотя и имманентен
миру явлений, как его основа, но вместе с тем и принципиально от него отличается Идеи в нем погружены в становление и небытие, терпят многочисленные преломления и отражения, собственно и составляющие область
относительного.
Господь Иисус есть Бог, Второе Лицо Пресвятой Троицы, в Нем «обитает вся полнота Божества телесно» [Кол. 2:9.]; как Бог, в абсолютности Своей Он совершенно трансцендентен
миру, премирен, но вместе с тем Он есть совершенный Человек, обладающий всей полнотой тварного, мирового бытия, воистину мирочеловек, — само
относительное, причем божество и человечество, таинственным и для ума непостижимым образом, соединены в Нем нераздельно и неслиянно [Это и делает понятной, насколько можно здесь говорить о понятности, всю чудовищную для разума, прямо смеющуюся над рассудочным мышлением парадоксию церковного песнопения: «Во гробе плотски, во аде же с душею, яко Бог, в рай же с разбойником и на престоле сущий со Отцем и Духом, вся исполняя неописанный» (Пасхальные часы).].
Такая характеристика совершенно не соответствовала бы идее творения, согласно которой бытие
мира или
относительного логически совсем не вытекает и не может быть выведено из Абсолютного, как причинно необходимое его последствие...
Таким образом, хотя имманентное: «
мир» или «я», макрокосм и микрокосм, внутри себя также имеет ступени
относительной трансцендентности, заданности, но еще не данности, — тем не менее оно противоположно трансцендентному, как таковому.
Но в идее творения
мир полагается вместе с тем и вне Абсолютного, как самобытное
относительное.
Такую
относительную трансцендентность разных ступеней бытия при самотворении бога и
мира в Ничто неизбежно приходится допустить и крайнему имманентисту или эволюционному монисту.
Основное догматическое определение это содержит в себе вместе с тем и указания на совершенное единение во Христе абсолютного и
относительного, божественного и тварного, «всей полноты Божества» и тварности, Бога и
мира.
Творение
мира, или возникновение
относительного, ни в каком смысле не является причинно-принудительным или необходимым для Абсолютного, как момент его жизни.
Между Абсолютным и
относительным пролегает грань творческого да будет, и поэтому
мир не представляет собой пассивного истечения эманации Абсолютного, как бы пены на переполненной чаше, но есть творчески, инициативно направленная и осуществленная эманация [Иногда различие между творением и эманацией пытаются связывать с противоположностью свободы и необходимости в Боге.
Между же первым и вторым пришествием лежит промежуточное время некоторого, хотя и
относительного, удаления Христа от
мира.
Акт творения, изводящий
мир в бытие, полагающий его внебожественным, в то же время отнюдь не выводит его из божественного лона. Абсолютное полагает в себе
относительное бытие или тварь, ничего не теряя в своей абсолютности, но, однако, оставляя
относительное в его относительности. Философское описание интуиции тварности приводит к новой, дальнейшей антиномии: внебожественное в Божестве,
относительное в Абсолютном.
И, однако, в то же время нельзя сказать, что Бог есть причина
мира, ибо это значило бы превратить абсолютное в
относительное, поставив трансцендентное в имманентно-непрерывный ряд причин и следствий, истолковать отношения между Богом и
миром в смысле причинной, механической зависимости, в силу которой каждое последующее с необходимостью вытекает из предыдущего.
Учение о происхождении
мира вследствие эманации Абсолютного, религиозный монизм, жертвует множественным или
относительным в пользу Абсолютного, требует самоубийства
относительного.
Тем самым вносится двойственность в единстве неразличимости, и в нем воцаряется coincidentia oppositorum: в Абсолютном появляется различение Бога и
мира, оно становится соотносительно самому себе как
относительному, ибо Бог соотносителен
миру, Deus est vox relativa [Бог есть понятие соотносительное (лат.).] [Цит. Schelling. Darstellung des philophischen Empirismus, Ausgew. Werke, Bd.
Иначе говоря, мировое бытие внебожественно, пребывает в области
относительного, и именно эта внебожественность или относительность и делает
мир миром, противополагая его Божеству.
Однако этот диалектически-мистический фокус, снимая антиномию, уничтожает вместе с тем ту самую проблему, которую хочет решать, ибо для диалектического монизма не существует ни Бога, ни
мира, ни Абсолютного, ни
относительного в их противопоставлении.
Бог творит
мир, — в Абсолютном сверхъединстве непостижимым образом возникает
относительное и множественное, космическое εν και παν.
Человек, как живая икона Божества, и есть этот бого-мир, абсолютно-относительное.
Евангелие открывает абсолютную жизнь Царства Божьего, и в нем все оказывается непохожим на
относительную жизнь
мира.
С абсолютной, нормативной точки зрения война есть зло, но с
относительной точки зрения она может быть злом наименьшим и даже благом вследствие того, что абсолютные нравственные начала действуют в темной и греховной среде
мира.
Во всех попытках, как церковных, так и внецерковных, по-евангельски, новозаветно оправдать, осмыслить все в жизни, обосновать все ценности жизни чувствуется какая-то натяжка, какое-то насилие над Евангелием, какое-то произвольное внесение в Евангелие ценностей иного
мира [Необходимость освободить абсолютность евангельского духа от
относительных ценностей
мира в последнее время прекрасно сознают М. М. Тареев в своих «Основах христианства» и кн. Е. Трубецкой в интересном труде «Миросозерцание Вл. С. Соловьева».
Только шесть месяцев после заключения
мира было
относительное спокойствие в завоеванном крае…
Искание авторитета есть искание критерия, который стоял бы над
относительным и изменчивым множественным человеческим
миром, который был бы сверхчеловеческим.
Христианство не допускает абсолютного, безнадежного пессимизма, но
относительный пессимизм, пессимизм в отношении к этому
миру христианству свойствен.
Люди нового времени не только поняли, но и прочувствовали, что абсолютного в
мире ничего нет, а все имеет только
относительное значение.